истории
Никита Михалков: «Отец всегда оставался ребёнком»


Екатерина Кудрявцева
4 мая 2017
Во время своего визита в Омск режиссёр дал интервью, в котором рассказал о своём отце, взгляде на ювенальную юстицию и пророчестве в кинематографе.

Никита Сергеевич, у вашего визита в Омск есть совершенно конкретная цель: вы открывали бюст своего отца. Немного хочется о нем поговорить. Сергею Михалкову посвящен ваш документальный фильм «Отец». Как он снимался, он дался вам тяжело?
Все-таки должно пройти какое-то время, произойти какая-то оценка. Я вот сегодня слушал детей, которые читали отрывки из его стихов, и с изумлением убеждался, что он действительно гениальный детский поэт. Он никогда не сюсюкал, не писал стихов, смотря сверху вниз. Он писал на уровне ребенка, на понятные темы. «У меня опять 36,5…», «Я ненавижу слово «спать»!..» Это про меня стихотворение, потому что я ненавидел, когда меня гнали спать. Или «Облака», или «Щенок». Он был настоящим детским поэтом, потому что независимо от своих регалий он всегда оставался ребенком. Мама говорила: «Сереже всегда 13 лет». Это правда. Он неожиданно делал совершенно нелогичные детские поступки, взбалмошные, неожиданные. У него была потрясающая реакция юмора. Это была реакция, как у боксера-легковеса. Он отвечал мгновенно, причем такими хлесткими выражениями, которые потом улетали в народ. В этом смысле он был невероятно одаренный человек. И я убежден, что его детские стихи — это вечные стихи. Это стихи о людях, у которых абсолютно одни и те же проблемы возникают в любом обществе: проблема отцов и детей, учеба, гуляние, товарищество и так далее. Поэтому как-то погорячело у меня внутри, когда на открытии бюста я слушал четверостишия из разных стихов, ведь все они в центр. И я думаю, что это сделало его имя великим.
Сегодня все еще воспитываем своих детей на стихах Михалкова, Барто, Чуковского. Почему сейчас не появляются поэты такого масштаба?
Хроника убывающего плодородия — это достаточно заметная вещь. Но я про другое думаю: чтобы хотя бы продолжали на этих стихах воспитывать детей. Чтобы они не выходили в другие дебри алогичности, парадоксальности взрослой. Дети должны сами дорастать до взрослых проблем. Нельзя детей лишать детства, того самого наивного детства. До тех пор, пока дети будут читать эти стихи, есть надежда, что из них вырастет здоровый народ.
И из ребёнка может вырасти фашист.
В фильме «Отец» есть диалог, где вы разговариваете про телесные наказания. Тогда он называет это «домашними делами». А как объяснить людям, которые пытаются протолкнуть в общество законы ювенальной юстиции, что семья — это очень тонкая вещь, куда нельзя вторгаться?
Дело в том, что это носит более глобальный характер. Это обесчеловечивание, это воспитание огромной армии людей, лишенных кровного чувства, зомби, людей, с которыми можно сделать все что угодно. Он может его не бить, но показывать ему, что он хочет. И из ребенка может вырасти фашист. Я считаю, что с ювенальной юстиции начинается распад семьи, а распад семьи для России — это распад страны. Это вожделенная мечта многих.
Никита Михалков на открытии бюста отца в Омске
Давайте о кинематографе. Не могу не задать этот вопрос. Ваш фильм «Свой среди чужих, чужой среди своих» в свое время взял только один приз. Почему?
Все проверяется временем. Время покажет, насколько ты был искренним в том, что ты делал, насколько ты не задумываешься о том, чтобы понравиться, как работают твои товарищи. Я убежден, что если бы «Сибирский цирюльник» вышел не тогда, когда он вышел, когда было 36 кинотеатров в стране и напечатано 30 копий фильма, то результат был бы другой. Тогда он собрал 2,5 миллиона долларов. Следующая картина, которая шла за нами, заработала 120 тысяч. Представьте, если бы тогда было не 36 кинотеатров, а тысяча и не 30 копий, а хотя бы 300. И ведь картина шла четыре года. Если бы я жил где-нибудь в Америке, я мог бы снять «Свой среди чужих» и больше ничего не делать, потому что ее показывают каждую неделю по какому-нибудь из каналов.

Я никогда не снимал кино, чтобы попасть в струю. У меня не было такого внутреннего посыла, как выгодно. Я снимал то, что мне и моим товарищам казалось важным, и потом это оказывалось еще более востребованным. Это, наверное, в определенном смысле судьба каких-то художественных произведений, которые бегут немножко впереди времени. Если вы сейчас посмотрите картину «Двенадцать», то вы увидите, что сейчас она настолько актуальна, как не была актуальна 10 лет назад. А «Солнечный удар» с монологом офицера... Это были последние съемки русской картины в Одессе. Это все через два года повторилось по-настоящему. Бывает в художественных произведениях некий взгляд вперед. И я очень рад, что эти картины начинают вырастать в сознании зрителя со временем.
Я убеждён, что если бы «Сибирский цирюльник» вышел не тогда, когда он вышел, когда было 36 кинотеатров в стране и напечатано 30 копий фильма, то результат был бы другой.
Меня истребляли за картину «Утомленные солнцем — 2», причем за восемь месяцев до выхода картины, по трехминутному трейлеру. Потом ее истребляли в кинотеатрах и в прессе. А потом сериал «Утомленные солнцем — 2» уже раз 15 показали по общественному телевидению. И лента забита рекламой. Это значит, ее смотрят. Это, конечно, не очень приятно для режиссера, что картина все время прерывается. Для меня «Утомленные солнцем — 2» картина невероятно важная.
У вас на съемочной площадке царит семейная атмосфера. Как вам удается поддерживать ее, ведь работать с актерами непросто?
За талант можно многое простить. Просто нужно понимать человеческие качества актера или актрисы. Нужно строить так отношения, чтобы было больше профессионального и меньше личного. Хотя по большому счету, когда существует живая команда, она сама выдавливает человека. Нет, не интригами и скандалами — он просто не может там адаптироваться. С другой стороны, есть Нонна Викторовна Мордюкова, глыба, гениальность, но с очень сложным характером. За ее талант ей можно было простить все. Нужно было находить пути, схемы работы в разных ситуациях. Достигая цели, ты обязан вынуть из актера все, что возможно. Но главное, чтобы он был счастлив от того, что он сделал.
О том, что бюст Михалкова в Омске не нужен, говорят те люди, которые живут местечковым представлением о земле, на которой они живут.
Бюст Сергея Михалкова открылся рядом с Дворцом пионеров. Были предложения назвать и сам Дворец именем детского поэта. И в то же время не все приняли эту идею, основываясь на том, что Михалков не имеет отношения к Омску. Что вы об этом думаете?
Это говорят те люди, которые живут местечковым представлением о земле, на которой они живут. Михалков имеет отношение к нации, ко всей огромной стране под названием СССР. Поэтому бюст Михалкова можно поставить и в Бишкеке. Потому что и там люди читали и воспитывались на стихах Михалкова. То, что ставится памятник детскому поэту в Сибири, в Омске, к которому, казалось бы, он не имел прямого отношения, — это замечательный знак того, что Михалков действительно всенародный, вседетский национальный поэт нашей страны. Это правильно. И дело не в том, что он мой отец. Я убежден, что в Томске или Тюмени можно поставить памятнику Шолохову. И Омск, и Томск, и Новосибирск — это всё капли в огромном море, которое называется Россия.

Фото Сергея Сапоцкого