герои
«Таких катастроф, как в Омске, с нами больше не случалось»

Участники воскресшего дуэта «Ночные грузчики» - о музыке, алкоголе и скором коллапсе

Фото Сергея Сапоцкого
В минувшее воскресенье в Омске выступил дуэт «Ночные грузчики», чью музыку принято обозначать словами «экзистенциальный хип-хоп». С 2007 по 2010 год группа выпустила четыре альбома и благополучно распалась, а этой зимой её участники, Евгений Алёхин (известный также по проектам «Макулатура» и «Шляпа Шаляпина») и Михаил Енотов (настоящее имя Станислав Михайлов), собрались вновь и отправились в тур, который региональные организаторы дружно называют «самым последним». После «самого последнего» концерта в Омске Евгений Алёхин и Михаил Енотов (далее Е.А. и М.Е.) ответили на несколько наших вопросов.
Евгений Алёхин. Фото vk.com
Наверное, вам этот вопрос задавали не раз, но всё же – почему спустя пять лет вы решили вновь объединиться и поехать в тур?

Е.А.: Бабок заработать.

М.Е.: Решили поностальгировать…

Е.А.: Мне кажется очевидным, когда собираешься брать интервью – смотришь тексты недельной давности и не задаёшь…

Подходит официантка.

…Четыре пива и стакан воды, пожалуйста…

Мы не можем просто взять и скопировать ваши ответы у The Kaliningrad Room, с которым вы на прошлой неделе разговаривали.

Е.А.: Согласен. Тогда надо как-то ............ [изощрённо] задать вопрос. Давайте вместе придумаем. Ну… не знаю… ладно, дальше.
Что за эти пять лет происходило с участниками группы «Ночные грузчики»?

Е.А.: Внушительный ряд мелких событий, обычная жизнь, не хотелось бы её описывать в рамках интервью. Ну, я могу перечислить: я в очередной раз бросил институт, сменил ряд работ и мест жительства, записал несколько альбомов «Макулатуры» - и всё, собственно. Михаил Енотов работал сценаристом, женился, ему тоже есть что рассказать…

М.Е.: Я принял православие.
Песня, которую можно с некоторыми оговорками назвать одной из программных для «Ночных грузчиков» - с лучшего, по субъективному мнению редакции, альбома группы «О, человек».
Михаил Енотов. Фото last.fm
Вы составили программу из двадцати трёх старых песен. По какому принципу их отбирали?

Е.А.: Из двадцати четырёх. Оставили песни, которые нравятся, которые не стыдно читать. Убрали те, за которые стыдно: либо текст совсем слабый или глупый, либо просто они уже ....... [надоели].

Всё, о чём вы читаете, – по-прежнему продолжает вас волновать?

Е.А.: Ну да, а что изменилось?

Есть мнение, что это всё – проблемы условных 25-30-летних людей и с возрастом все эти переживания сходят на нет.

Е.А.: Ну, мне пока тридцать только, еще хочу помучиться этими вопросами, с вашего позволения.
Никто никогда не меняется. Если человек меняется кардинально – либо он пустой, либо перемены мнимые.
Хорошо. А публика ваша как-то изменилась спустя годы? Не стало ли меньше людей ходить на концерты?

Е.А.: Люди ходят примерно такие же разные, как и раньше, учителя и школьники. Нет ощущения камерности или субкультурности. И меньше их не стало, мне кажется: кто-то перестал нас любить, но взамен подросли новые слушатели.

Вообще, сильно ли вас волнует вопрос популярности, насколько вы востребованы у слушателей?

Е.А.: Не очень волнует.

Фото Дмитрия Селиванова
Не самая типичная для группы песня, вошедшая в число тех, "за которые стыдно".
Продолжаете ли вы писать новые тексты?

Е.А.: Да, иногда что-то рождается, но пока оно не идет в работу.

Сильно ли они отличаются о того, что было раньше?

Е.А.: Как сказал Юрий Арабов, на разные темы пишут только ...... [скверные] беллетристы. Большой художник, большой писатель, большой вообще автор всю жизнь работает над одной темой. Я это принял за чистую монету и теперь копаю, копаю на одном месте…

Люди же меняются…

Е.А.: Никто никогда не меняется в фундаментальных вещах, меняется только фасад. Если человек меняется кардинально – либо он пустой, либо перемены мнимые.

Вы в своих текстах иногда упоминаете различное потребление пищевое – я имею в виду мясо и алкоголь. Вы сейчас в этих вопросах на каких позициях стоите?

Е.А.: Я не ем мясо. Бухло потребляю в небольших количествах. Это как яд, который я принимаю маленькими дозами, чтобы выработать противоядие, чтобы закалиться. Ну, иногда перебарщиваю и тогда погружаюсь в пучину ада.

А алкоголь как-то важен для стихов, для музыки?

Е.А.: Не думаю. Как это может повлиять? Чем больше я пью – тем хуже пишу или наоборот?

Ну, для кого-то это источник вдохновения.

- Это что за ..... [ерунда]? Для кого? Знаешь хоть одного такого, кому синька помогает писать?

М.Е.: Буковски.

Е.А.: Ну, я лично его не знаю.

Хемингуэй говорил, мол, пишите пьяным, редактируйте трезвым, явно что-то такое имел в виду.

Е.А.: Ну, я не знаю, мне кажется, это какая-то ..... [чепуха]. Трезвым легче работать, в том числе какой-то креативной парашей заниматься. Бухой ты не сможешь хорошо вырыть траншею, точно так же ты бухой не сможешь сесть и от и до рассказ написать. Когда я не пил четырнадцать месяцев – я больше всего успел сделать. За это время получились хорошие, на мой взгляд, альбомы «Макулатуры» и «Шляпа Шаляпина».

М.Е.: Алкоголь – это не причина, а следствие каких-то твоих внутренних коллизий.

Е.А.: Ну да, когда у тебя какой-то моторчик внутри глохнет – можно либо перебороть себя, либо начать бухать, тоже неплохой вариант.
Когда много пьёшь – это надоедает и хочется остановиться. Потом опять этот период трезвости ......... [утомляет], хочется в г...е покупаться, ну как Дмитрий Фёдорович Карамазов.
"Ночные грузчики" образца 2011 года. Фото weburg.net
Почему решили не пить четырнадцать месяцев?

Е.А.: Ну, я просто подумал – почему бы не попробовать. Это обычно случайно происходит. Когда много пьёшь – это надоедает и хочется остановиться на долгое время. Потом опять этот период трезвости ......... [утомляет], хочется в г...е покупаться, ну, как Дмитрий Федорович Карамазов, я не знаю, как герои Шукшина, как вообще любой русский человек.
Как вообще прошло? Были ли какие-то новые ощущения – гиперпродуктивность, может, или здоровье получше стало?

Е.А.: Ну, здоровье, конечно, становится лучше. Вы что, не пробовали не пить год?

Нет.

Е.А.: Ну ладно. Вот ты сколько пробовал не пить самое большое?

М.Е.: Меньше года, месяцев шесть-семь, но у меня никогда такой проблемы не было.

Е.А.: Ну как, был же такой легкий алкоголизм…

М.Е.: После которого мы на какое-то время завязывали.
Фото Сергея Сапоцкого
Ваша музыка в своё время породила волну подражаний – абстрактный хип-хоп с текстами про экзистенциализм и страдания. Слышали ли вы что-то из этого, можете ли как-то оценить?

К Евгению Алёхину подходит неизвестная девушка. Он разговаривает с ней, не выходя из-за стола, и голоса на диктофоне перемешиваются.

Девушка: А что дальше делаете? У нас есть предложение…

Е.А.: Сейчас едем отдыхать, мы закрыты для предложений…

М.Е.: Никогда не слушал целенаправленно подражателей. Я встречал представителей условного абстрактного хип-хопа, пытался слушать чисто из любопытства, но вообще мне такая музыка не очень нравится.

Девушка: Закодированы, что ли?

Е.А.: Просто хочется отдохнуть, не хочется никакого общества. Нам еще большой тур предстоит, и, если мы в самом его начале нырнем в пьянство и разврат, тогда никакого тура не получится.

А вообще за русской музыкой следите как-то?

М.Е.: Когда у меня появилась другая группа, я стал следить, что сейчас делают, что вообще происходит…

Девушка: Там нет никакого пьянства и разврата.

Е.А.: И что тогда там делать?

М.Е.: …Оказалось, что всё довольно уныло, все играют пост-панк, все играют одинаково и считают, что это очень модно.

Девушка: Отдыхать.

Е.А.: Нет, спасибо, давайте вы как-нибудь сами.
Проект Михаила Енотова "Или". Рок
Всё довольно уныло, все играют пост-панк, играют одинаково и считают, что это очень модно.
Интересного ничего не было?

М.Е.: Есть интересные группы, но они, как правило, не в тренде. Они выкладывают альбом и публикуют его максимум в каком-нибудь паблике «Вконтакте», но никто им не устраивает концертов в столице, как каким-нибудь группам типа «Плохо», «Буерак» или «СБПЧ», не приглашает на крупные фестивали. Мы как-то выступали с группами ТIТЛО и I-maze, это отличные группы, самобытные, никому не подражающие. Они скорее продолжают какую-то традицию, чем подражают, в то время как остальной наш пост-панк – это даже не подражательство, а какая-то тупая копирка.
Группа ТIТЛО
Ваша группа немало поспособствовала некой моде нае страдание, при которой человек мыслящий обязательно должен страдать, а быть счастливым и радостным - уже какой-то моветон.

М.Е.: Я не думаю, что мы что-то породили, скорее стали частью этого. Тут же две стороны, с одной стороны - да, кто-то страдает, его наша музыка в депрессию вгоняет, с другой - много людей нам пишет, что мы помогаем справляться с такими состояниями.

Е.А.: А когда это вообще было не модно?

М.Е.: Да, кстати, страдание - это самый расхожий двигатель…

Е.А: Да, для эго. Вообще, страдание - это неправильная формулировка. Скорее неудовлетворенность, борьба. На умиротворенности не может строиться какой-то драматургический конфликт, всегда всё будет на борьбе, на противостоянии, на разочаровании. Все эти вещи хочется преодолеть. И когда ты описываешь их – это один из способов преодоления. Все художественные произведения, даже смешные, строятся на этом.

Евгений Алёхин уходит.

М.Е.: Я считаю, что человек не страдающий, не испытывающий иногда отчаяния на ровном месте – он просто нездоров, он растворился в материи и не имеет в себе никакого духа. Потому что трагедия человека как раз в том, что он духовное существо, закинутое в материальный мир. Нормальный человек, который чувствует в себе неземное начало, – он всегда будет страдать, чувствовать себя здесь чужим. Это нормально. Вопрос в другом – к чему тебя это приведёт?
Фото Сергея Сапоцкого
Актуальная новостная повестка вас как-то волнует? Что из современных событий заставляет больше всего переживать?

М.Е.: Меня всё волнует. Я остро переживал события на Украине, особенно слив Новороссии, который сейчас практически состоялся, меня это сильно ранило. То, что сейчас начался какой-то театр в Сирии, – у меня это тоже вызывает горькую усмешку. Ну и много чего ещё – с Россией в принципе не происходит ничего хорошего. Я думаю, скоро нас ждёт какой-то большой коллапс, и жду, пока это произойдет.

Евгений Алёхин возвращается.
С Россией в принципе не происходит ничего хорошего. Я думаю, скоро нас ждёт большой коллапс.
А коллапс этот хотели бы встретить изнутри, лицом к лицу, или посмотреть на него со стороны?

М.Е.: Лицом к лицу, конечно. Я очень жалею, что не встретил так события на Украине. Жень, а тебя что волнует из современных событий?

Падение рубля вас не волнует, например?

Е.А.: Не знаю, мне скорее даже хочется, чтобы экономика уже поскорее .......... [рухнула], сколько можно на этих воздушных стульях сидеть, пора бы их уже выбить из-под наших задниц.
Фото Сергея Сапоцкого
Ваш тур задумывался как прощальный или как начало нового этапа для «Ночных грузчиков»?

Е.А.: Если мы сочиним что-то такое, что будет лучше того, что мы сделали до этого, – конечно, мы это запишем. Или, может, сочиним что-то настолько хорошее, что не готовы будем это исполнить, но вряд ли такое будет.

Какие у вас критерии хорошего концерта? Под вашу музыку ведь особо не потанцуешь, не поколбасишься. Какой реакции вы ждёте от публики?

Е.А.: Ты это чувствуешь сам – выходишь на сцену, начинаешь выступать. Каждый человек приходит со своим зарядом, он ловит твой выхлоп, пасует тебе обратно, и на этом всё строится. Обычно ты стараешься начать хорошо – а потом, если всё вертится, каждый добавляет своей энергии, получается хороший концерт. Когда больше людей, когда они голодны до нашей музыки – тогда, как правило, всё проходит круто.

М.Е.: По большому счету, есть много составляющих – заведение, люди, организаторы, звук, твоё самочувствие, как ты вообще подготовился…

Е.А.: Бывает, ты хорошо готов, но происходит что-то не то – ты не можешь сосредоточиться, мысли отвлекают. Иногда я слишком хорошо отрепетирую, перестаю думать о тексте, ухожу в другие мысли и не могу читать из-за этого.

М.Е.: Наши тексты довольно интимные, и, хотя мы их читали уже по сто раз, всё равно какой-то возглас из публики может очень сильно сбить настрой. На одном из выступлений на песне «Лето 2010» в зале начали визжать, и я не понимал – то ли это искренние эмоции, то ли такой стёб.

А какой был самый плохой концерт?

Е.А.: Плохой, наверное, был только один, в Минске: я заболел и меня подлечили водкой…

М.Е.: Он не плохой был, просто Женя немного перебрал и не всё читал ровно, а в целом нормально было, публика была довольна, людей было полно, даже не все влезли.

То есть таких прямо катастроф у вас не случалось?

Е.А.: Таких, как здесь, в Омске, с «Макулатурой», - больше не было. За день до концерта я отравился в Новосибирске. Пытался опохмелиться. Меня рвало. Я вышел на сцену, ничего не соображая, меня трясло и бросало в пот, я был бухой и изнеможенный какой-то, толком читать ничего не смог. Сел на стул, рассказал какую-то тупую историю, забыл об этом, рассказал её ещё раз.
По ходу тура "Ночные грузчики" снимают и монтируют что-то вроде видеоотчёта.
Пока вы отходили, мы говорили про русскую музыку. Вас что-то заинтересовало в последнее время?

Е.А.: Вообще, я не очень много слушаю музыки. Когда сам много выступаешь – хочется провести свободное время в тишине. За прошедший год мне понравился альбом Скриптонита и не понравился альбом Оксимирона. Достаточно?

Достаточно. Спасибо.
Фото Сергея Сапоцкого
Павел Креслинг
интервью, верстка
Читайте также:
Made on
Tilda