истории

Забытая трагедия

Крупнейшая катастрофа в истории российской гражданской авиации случилась осенью 1984 года в Омске
Михаил Лебедев
Возвращаясь к истории четырнадцатилетней давности (впервые статья была опубликована в "Вечернем Омске" 14 июля 1998 года), мы не ставили задачу ревизии уголовного дела, не пытались вновь искать крайних, не хотели тревожить память погибших и не собирались снижать пассажиропоток на авиатранспорте. Трагедия на взлётно-посадочной полосе - одно из белых пятен нашей истории. Нам показалось крайне важным рассказать, как это было на самом деле.
Ничто не предвещало
Руководитель полётов Борис Ишалов 10 октября 1984 года опоздал на работу: долго не было автобусов на Ленинградской площади. С остановки позвонил в аэропорт, попросил коллегу, у которого должен был принять смену, провести инструктаж со своими подчинёнными. Тот выполнил просьбу товарища. На инструктаже отсутствовали водители аэродромной наземной службы.

Ночь обещала быть спокойной, количество пролетающих бортов не превышало обычную норму. Погода, правда, случилась мерзопакостнейшая - низкая облачность, моросящий дождь, не слишком хорошая видимость. Но небесной канцелярии не прикажешь всегда быть хорошей, бывали метеоусловия и похуже.

Недавним приказом МГА о задействовании вспомогательного диспетчерского пункта (ВСДП) пришлось пренебречь: один из диспетчеров смены оказался в отгуле. Не есть хорошо, но раньше вполне справлялись без ВСДП, да и с сентября вспомогательный пункт был задействован считанное количество раз: диспетчеров по штатному расписанию не хватает.
А вообще-то в смене народ подобрался опытный, толковый. Диспетчер посадки Василий Огородников пришёл из военной авиации, в службе движения работает десять лет, диспетчер круга Сергей Вантеев давно зарекомендовал себя грамотным профессионалом, диспетчер старта Андрей Бородаенко - молодой, но перспективный специалист...
Обычная ночь, обычная работа. На командном диспетчерском пункте дежурят руководитель полётов, диспетчер подхода, диспетчер круга, диспетчер посадки. Отдельно, на стартовом диспетчерском пункте, находящемся в непосредственной близости от взлётно-посадочной полосы, - диспетчер старта. На втором СДП никого нет.
На борту
Самолёт Толмачёвского авиаотряда Ту-154 (бортовой номер 85243) вылетел из Краснодара по расписанию. В салоне находилось 170 пассажиров, направлявшихся в Омск, Новосибирск, Тюмень, Кемерово, Томск, Барнаул, Якутию, Магадан. Летели семьями и по одиночке, домой и в командировку, с большим багажом и лёгким портфелем.
В салоне самолёта было 170 пассажиров, направлявшихся в Омск, Новосибирск. Все погибли.
Детишки шумно занимали места поближе к иллюминаторам, бортпроводницы разносили аэрофлотовский ужин, в багажном отсеке хранились хризантемы для реализации на сибирских рынках. Командир корабля Борис Степанов был уверен в машине и восьмерых членах экипажа: не первый раз на маршруте, трасса знакома, неожиданностей не предвидится.

Погода только на подлёте к Омску не очень. Впрочем, ничего сверхъестественного - нормальная сибирская осень.
На полосе
Мастеру аэродромной службы Ивану Прохорову небо тоже не очень нравилось: моросящий дождь вполне мог ухудшить сцепление шасси самолётов с ВПП. Запросив разрешение просушить полосу у диспетчера старта Андрея Бородаенко, мастер с водителем выехали на ВПП на автомобиле УАЗ-469 с прицепом, где размещалась необходимая контрольная аппаратура.

За «уазиком» на полосу вышли две «ветровые» машины, осушающие горячим воздухом бетонное покрытие, - КрАЗ-258 и Урал-375. Вес каждой, заправленной топливом, равнялся 16 тоннам. За рулём спецмашин находились водители Кудрин, Феттер, Яковлев.
На автомобилях гудели турбины, направляющие поток воздуха на покрытие полосы. Машины не спеша двигались по ВПП. Проблесковые маячки на машинах никто не включал. Положено, конечно, но уж слишком глаза от них болят.

Да и не проверял никто выполнения инструкции. Практика сложилась такая: мастер выезжает на полосу с включенным маячком, начинается работа - мигалка гаснет. Если начальник опять включает фонарь, значит, пора отправляться назад.
Обычная ночь, обычная работа. Загорелись огни полосы, однако диспетчер не дал команду на освобождение полосы.
Есть ещё одно неписаное правило: если загораются огни вдоль ВПП - срочно освобождать полосу, на посадку заходит самолёт. Но иногда огни включают электрики для каких-то своих нужд...

Обычная ночь, обычная работа. Иван Прохоров трижды запросил диспетчера старта, но тот не откликнулся. Загорелись огни полосы, однако диспетчер не дал команду на освобождение ВПП, - продолжаем работу.

Кто же мог знать, что диспетчер старта Андрей Бородаенко заснул на рабочем месте...
Прямая речь
Из магнитофонной записи переговоров службы движения (2 часа 37 минут 55 секунд - 2 часа 40 минут по московскому времени):

Огородников: «Андрей, полоса!»
Вантеев: «Андрей, полоса!»
Бородаенко: «...бодна».
Руководитель полётов: «Пожарников на полосу!»
Вантеев: «Андрей! Тревогу объявляй!»
Из магнитофонной записи переговоров экипажа борта №85243 (2 часа 38 минут 25 секунд - 2 часа 39 минут 37 секунд по московскому времени):

2-й пилот: «60 метров. А я дублирую».
Командир: «Фары включить... Выключить фары».
2-й пилот: «Да, сейчас не мешает».
Командир: «Садимся».
2-й пилот: «Да отсвечивает что-то... Налево садись. Нормально, нормально...»
Командир: «Малый газ... Что такое? Что такое?!»
2-й пилот: «Машина! Вправо, вправо!!»
После катастрофы
Из свидетельских показаний Владимира Шадрина, инженера лётного отряда, собиравшегося вылететь на борту №85243 в Новосибирск и одним из первых оказавшегося на месте катастрофы:
- В кабине автомобиля УАЗ находился техник аэродромной службы, который руководит ветродувами и проверяет коэффициент сцепления. Техник сидел на переднем сиденье, горел. Пожарники затушили. Водитель автомашины был на сиденье, по-моему, без головы... Я на полосе встретил окровавленного мужчину из экипажа самолёта. Он ругался и сказал, что дважды запрашивал посадку у диспетчеров. Вскоре здесь же оказался и командир самолёта. Он был в одной рубашке, вооружённый пистолетом, побежал вдоль рулёжки. Я пошёл за ним, опасаясь, что он сгоряча может что-нибудь наделать...
Случай уникальный: погибло 169 пассажиров, пять бортпроводников и четыре работника наземной службы. Четыре члена экипажа остались живы...
Из заключения экспертов МГА по делу о крушении:
- При ударах воспламенилось находящееся в баках тепловых автомобилей топливо (7 тонн в каждом) и топливо из левого бака-кессона №2, в результате чего горящее топливо из разрушенных баков самолёта и тепловых машин попало внутрь фюзеляжа и вызвало пожар внутри самолёта... Кабина пилотов не повреждена, целы все стёкла...
Случай в истории авиации уникальный. Во время авиакатастрофы в Омском аэропорту погибло 169 пассажиров, пять бортпроводников, четыре работника наземной службы. Четыре члена экипажа, находившиеся в кабине самолёта, остались живы...
Случайности и халатность
Что скрывается за свидетельскими показаниями и строками расшифрованных переговоров? Что послужило причиной трагедии, унесшей столько человеческих жизней? Можно ответить одной фразой: цепочка нелепых случайностей, помноженная на халатность должностных лиц. Каждое отдельное звено в этой цепи не могло в отдельности послужить причиной катастрофы, но собранные воедино нарушения технологии, должностных инструкций стали закономерностью, ведущей к трагедии.

Руководитель полётов Борис Ишалов не провёл инструктаж со своей сменой. Не получили инструкций работники наземной службы и диспетчеры. Опытный профессионал впоследствии сетовал на то, что мастер Прохоров не запросил у него разрешения на просушку полосы - в такую погоду она не просто может быть не нужна, но и могла привести к обледенению покрытия. Однако мастер запросил не руководителя полётов, а диспетчера старта, который не имел права без указания Ишалова выпускать технику на ВПП...
Диспетчер старта заснул на рабочем месте: у него было двое малолетних детей, которые, как известно, часто не дают высыпаться родителям.
Диспетчер старта Андрей Бородаенко заснул на рабочем месте. Не в оправдание, а просто в качестве констатации факта: у двадцатитрёхлетнего диспетчера в 1984 году было двое малолетних детей, которые, как известно, часто не дают высыпаться родителям.

После катастрофы он не мог вспомнить, как разрешал Ивану Прохорову вывести технику на полосу, не помнил, что после этого не включил табло «ВПП занята» на пульте диспетчера посадки, не вспомнил и как ответил на запрос Огородникова о том, свободна ли полоса: «...бодна». Но на суде Бородаенко признался: «Не помню. Но если записи подтверждают, значит, всё это было...»
Видеоматериал канала НТВ об авиакатастрофе в Омске
Диспетчер посадки Василий Огородников не придал значения тому, что диспетчер старта во время переговоров с экипажем самолёта сам не подал команду: «Полоса свободна». А после неоднократного запроса с командного диспетчерского пункта доложил не в соответствии с регламентом. Руководящие документы МГА обязывают в данном случае отправлять самолёт на второй круг до выяснения обстоятельств. Огородников посадку разрешил...

О присутствии техники на взлётно-посадочной полосе мог бы доложить диспетчер с ВСДП, но на вспомогательном диспетчерском пункте, как мы помним, никого не было...

В самом крайнем случае, экипаж самолёта должен был заметить проблесковые маячки на «ветровых» машинах, работающих на ВПП. Однако и этот параграф не был выполнен...
Свидетельство
Из воспоминаний бывшего курсанта ОЛТУГА:

- После команды «подъём» командир роты приказал надеть рабочую форму одежды. Мы попытались что-то провякать по поводу завтрака, на что ротный заметил: «Сегодня вам лучше не завтракать». Погрузились на автобусы и поехали на ВПП аэродрома. Там, помнится, было три линии оцепления.

До нас на месте катастрофы уже работали курсанты-танкисты. Они собирали трупы и выкладывали их рядами на земле. В их автобусе командование наливало танкистам вполне официально по сто граммов водки.

Нам приказали собирать фрагменты тел, документы и золотые украшения. Документы и золото складывали в почтовые мешки, которые были в руках у сотрудников КГБ. Останки тел грузили в отдельную машину. Кстати, от людей, сгоревших в самолёте, в основном оставались головы, кисти рук и ступни. Запомнил стюардессу, которую огнём припекло спиной к кабине пилота.

Из архива Омского областного суда
По всей полосе были разбросаны цветы, апельсины, грецкие орехи...
Один из курсантов нашёл именные часы преподавателя нашего училища, который должен был возвращаться из Краснодара. Насколько мне известно, именно по этим часам его родным вручили свидетельство о смерти...

Случаев мародёрства я не припомню - все всё понимали. Хотя кое- кто из курсантов всё же сумел припрятать отдельные фрагменты документов себе на память. Потом вклеивали их в "дембельские альбомы". Молодые были, глупые...

В аэропорту с тех пор слово «...бодна» вошло в обиход. «Мужики, есть водка. У вас там начальство уехало?» - «Бодна!». Такой чёрный юмор...
Слухи в ОЛТУГА разные ходили. Говорили о том, что вначале всех погибших захоронили в одной братской могиле, но потом по настоянию родственников её всё же раскопали и выдавали прах для захоронения. Рассказывалась легенда о том, что в момент катастрофы кто-то успел выбросить из самолёта грудного ребёнка и тот остался жив. Думаю, это вряд ли было возможно...

А в Омском аэропорту с тех пор слово «...бодна» вошло в обиход. «Мужики, есть водка. У вас там начальство уехало?» - «Бодна!». Такой чёрный юмор...
Суд да дело
Следственная группа, изучавшая обстоятельства авиакатастрофы, включала в себя работников транспортной прокуратуры, следователей МВД, КГБ - всего 27 человек из Москвы, Новосибирска и Омска. Возглавил группу старший следователь по особо важным делам при Прокуратуре РСФСР В. Гуженков.
Обстоятельства дела были вполне очевидными, видимо потому суд над виновниками катастрофы состоялся уже через три месяца в актовом зале ОЛТУГА.

Но до этого проводилась процедура определения потерпевших. Ими становились родственники погибших пассажиров по всей стране. Следователи опрашивали людей, потерявших своих близких: во что те были одеты, сколько имели при себе денег, какие суммы затрачены на похороны - для определения материального ущерба.

«На троих покойников хотя и были урны с пеплом, но по обычаю я положила в гроб комплект одежды на сына, невестку и внука...» Такие объяснения стекались в Омский областной суд из Краснодара, Бийска, Новосибирска, Мирного...

В зале ОЛТУГА свободных мест не было. Родственники погибших, не получившие приглашения на судебное заседание, приезжали за свой счёт. На подсудимых Бориса Ишалова, Андрея Бородаенко, Василия Огородникова, Михаила Токарева сыпались проклятия и угрозы. Не только обвиняемых, но и их адвокатов приводили и уводили из зала суда под усиленной охраной.

«Заявление. Мы, пострадавшие из зала, просим суд вынести подсудимым высшую меру наказания. (16 подписей)». Официальный документ на листке в клеточку, написанный от руки, приобщён к материалам дела...
«Заявление. Мы, пострадавшие из зала, просим суд вынести подсудимым высшую меру наказания. (16 подписей)»
Через два дня председатель областного суда Юрий Аносов огласил приговор. За нарушение правил безопасности движения и эксплуатации воздушного транспорта, повлекшее за собой аварию и гибель людей, Ишалов и Бородаенко были осуждены на 15 лет, Огородников - на 13, Токарев - на 12 лет общего режима.

Вышел отдельный приказ министра гражданской авиации, согласно которому было отстранено от занимаемых должностей немалое количество авиационных начальников в Москве, Новосибирске и Омске.

Ишалов, Огородников и Токарев свою вину признали частично и подали кассационные жалобы в Верховный суд. Жалобы были отклонены.
Диспетчер Бородаенко вину признал полностью и просил судить его по закону. Кассационную жалобу не подавал.
Виноваты ли диспетчеры? Безусловно. Была нарушена технология диспетчеров службы движения, которая в авиации прописана очень чётко. Другой вопрос - насколько справедлив столь суровый приговор в отношении подсудимых? Вина одного несоизмерима с виной другого...

Сергей Круглов
экс-директор АО "Омский аэропорт"